— Я уже взрослый, даже бегать умею.

В детском саду были занятия по рисованию. Рисовали деревья. А Сережа просто намалевал большое пятно.

— А где же дерево? — спрашивает воспитательница.

— За этими тучами стоят большие деревья.

Увидел выбоину на дороге:

— Посмотрите, какая дырка пузатая!

Сережа, 4 года.

— Давай позовем бабушку блины кушать?

— Она же далеко, в Ростове.

— Ничего, на самолете успеет, еще будут горячие.

Поздоровавшись с бывшей воспитательницей детского сада:

— Эта тетя в детском саду была, мы еще помнимся.

Маме, недоуменно:

— У меня сзади калоша падает, а ты спереди ватку кладешь.

Саша, 4 года.

Увидел на картинке бабу-ягу, летящую на метле:

— А что, у нее в метле мотор?

Коля, 4 года.

Увидел стадо коз, впереди которого важно вышагивал козел:

— Мама, мама, посмотри, какая у коз воспитательница смешная, с бородкой!

Алеша, 3 года.

Слушает пластинку с записью «Мойдодыра» К. И. Чуковского. Кричит в восторге:

— Мама, а дядя тоже знает «Мойдодыра»!

В доме нет кошки. Предлагает:

— Мама, не могла бы ты мне родить кошку?

Таня, 3 с половиной года.

Играет с куклой — делают зарядку. Таня:

— А теперь потрясем костями (кистями).

Лена, 5 лет.

Побывала в зоопарке. Вернувшись, рассказывает бабушке:

— Знаешь, звери бывают кровожадные и травожадные.

Оля, 2 с половиной года.

Просит старшего брата пойти с ней погулять. Ему не хочется.

— Да не умею я гулять, — отнекивается он.

— А ты оденься и меня одень, и покажи, как не умеешь.

Алена, 4 года.

За обедом дед попробовал сначала одну кашу, потом другую. Алена:

— Дедушка ест кашу в двух сериях.

— Алена, ты почему не отвечаешь?

— Рот устал.

Света, 4 года.

Мать рассказала, что однажды в детстве, возвращаясь из школы, она страшно испугалась, приняв огромную овчарку за волка. Света передает эту историю другим детям:

— Когда мама была маленькая, шла она однажды из школы и видит: сидит на дороге волк, сделанный из собаки.

Чем-то огорчена. Сидит в кресле и говорит задумчиво:

— Ох, какие у меня в голове мысли зеленые…

Марина, 4 года.

— Ну вот, Марина, и кончился твой день рождения.

— Ничего не кончился, пирожки еще остались.

Олег, 2 с половиной года.

Выходит из детских яслей. Увидел первый снег. В восторге:

— Как много зимы упало!

Миша, 4 года.

— Цветочки завяли

— А когда они отвянут?

Увидел запряженную в телегу лошадь:

— Дедушка, а где у лошадки бензобак?

Таня, 5 лет.

Спрашивает о чем-то у мамы. Та в ответ:

— Ты этого сейчас не поймешь.

— А когда пойму?

— Когда будешь совершеннолетняя.

— А сейчас я совершеннозимняя?

Пришли к врачу. Таня опасливо:

— А мне ничего делать не будут?

— Нет, не будут.

Показывая на стерилизатор, стоящий на электроплитке:

— А почему там укол варится?

Лена, б лет.

Рассказывает, почему дети должны ходить по улицам вместе со взрослыми:

— А как же? Светофор не заметим, правила уличного движения испортим.

Марина, 5 лет.

Очень хочет быть школьницей. Увидела однажды у десятилетней девочки черные ленты в косе:

— Мама, мама, купи мне такие ленты! Они школьные — они гораздо школьнее моих зеленых!

Игорь, 3 с половиной года.

Отец починил ему поломанную ложку.

— Папочка, теперь я всем расскажу, какой ты у нас ложный мастер!

Рассказывает, вернувшись с прогулки:

— Там лужа, большая такая, я бросал в нее песок, а она так смутилась, так смутилась…

Обидел бабушку. Мама выговаривает:

— Как тебе не стыдно?! Вот бабушка обидится и уйдет от нас!

— А у меня есть еще запасная, папина мама.

Сидит на диване, балуется с нитками.

Мама:

— Таня, ты зачем нитки разматываешь?

— А я их не разматываю, я их занитываю.

Вдергивает нитку в иголку:

— Ох, никак не могу эту нитку вдырькнуть…

Алеша, 3 года.

— Алеша, почему ты не спишь?

— Глазки сверкают, потому и не заснуть.

— Мама, снег идет! Наконец-то он из других стран прилетел!

Виталик, 3 года.

— Мама, ты знаешь, иду я по лесу, а навстречу мне гриб идет.

Сидя перед мухомором:

— Подожди, когда вырастет у тебя вторая ножка, ты и убежишь.

Марина, 4 года.

Увидела на месте своих лыж взрослые. С плачем бежит к маме:

— Мамочка, ну зачем ты мои лыжи вырастила?!

Вова, 3 года.

Мама зашивает чулок. Вова увидел дырку:

— Ой! Какое рванство!

Таня, 3 года.

Бабушка:

— Я так устала, внучка, даже ноги гудят.

Таня:

— А почему я не слышу?

Наиль, 4 года.

— Лыжи бывают снежные, водные и небесные (видел, как прыгают с трамплина).

Увидел по телевизору разобранный автомобиль:

— От машины одни кости остались.

Павлик, 4 года.

— Папа, а как люди стали человеками?

— Люди произошли от обезьяны.

— А почему тогда не все обезьянки захотели стать человеком?

Светлана, 2 года.

Играла однажды с желтой кошкой, а на следую­щий день увидела другую, белую. В изумлении:

— Киску умыли?!

Костя, 3 года.

— Я болею и пью боливитамины.

Леня, 4 года.

— Деда, а что хорошее?

— То, что не плачет, не капризничает, не кричит…

Молниеносно:

— Значит, это… бутылка! Стена! Чашка! Булка!.. — и т. д.

— А что плохое?

— То, что грязное, непослушное, капризное, шумное…

Со вздохом:

— Расскажи лучше о хорошем.

Сережа, 2 года.

Знакомые, рассматривая его:

— Глаза у него папины…

— Носик — мамин…

— Лоб — дедов… Сережа, с обидой:

— А где же мое?

Ира, 5 лет.

— Мама, почему, когда я тебе снюсь, я этого не вижу?

— А скверно — это хорошо?

— Нет, плохо!

— Почему же так? Ведь сквер — это хорошо, скверно — значит, много скверов.

Увидел в сумерках электросварку:

— Солнышко дом строит!

— А лыжные палочки зачем?

И сам ответил:

— Чтобы лыжи подгонять!

Андрюша, 3 года.

Гроза. Смотрит в окно:

— Я знаю, почему гром бывает. Это белые облака прогоняют черные, чтобы они не капали дождем.

Саша, 4 года.

Поставили в угол. Сквозь слезы говорит:

— Вот напишу дедушке и бабушке, что вы меня обижаете!

— Как же ты напишешь, ты же не умеешь? — спрашивает мама.

Подумал немножко:

— Точечками…

Оля, 3 с половиной года.

— Это что, елка?

— Нет, сосна.

Подошла, потрогала:

— Нет, все-таки немножечко елка.

Петя, 2 года.

В восторге:

— Мама! Луна прикатила!

— На чем же она прикатила?

— Сама на себе едет кругом.

— Мама, я знаю, чем питается электрическая бритва. Она волосы ест!

— Мама, а хорошо бы солнышку рот сделать!

— Зачем?

— А мы бы тогда могли у него спросить, какая будет погода.

Дима, 6 лет.

— Мама, я тебе посуду помог помыть, сапожки почистить. Расскажи в детском саду, какой я разнопомощник.

— Бабушка, я пошалю, ты мне скажешь что-нибудь послушное, я и послушаюсь.

Гена, 4 года.

Спрашивает:

— Простокваша — молоку ровесница?

И сам отвечает:

— Нет, молоко — это молодые человеки, а простокваша — бабушка молоковая.

Идет с мамой к озеру, спускается по крутой тропинке:

— Мама, как ты думаешь: это косогор или прямогор?

Мама в затруднении.

Не дождавшись ее ответа:

— Это косопрямогор!

— А дядя Петя какой Петр?

— Петр Иванович.

— Да нет! Петр первый или второй? Какой?

Света, 6 лет.

Увидела пакетик с карловарской солью.

— Мама, что это?

— Соль.

— А ее можно кушать?

— Нет, она горькая.

— Значит и не соль вовсе, а горь!

Наташа, 4 года.

Вспоминает о своей болезни:

— Когда я болела, у меня голос украли…

— Кто украл?

— Как кто? Дед-мороз!

Мама объяснила Наташе, что ногти грызть нельзя — там собирается грязь, а в ней микробы. На следующий день:

— Мама, а у меня под ногтем чешется одна микроба.

Боря, 3 года.

Проснулся ночью, попросил пряник. Мочит в воде и ест с удовольствием.

— Проголодался?

— Нет, скорей надо расти: в школу пойду, дрова буду таскать, работать буду.

— Боря, надень колготки!

— Неправильно говоришь, надо — полгодки.

— Почему?

— Потому что ношу полгода, а потом они дырятся.

Лариса, 3 года.

— Лариса, быстро спать, уже ночь наступила.

— А на кого она наступила?

Вова, 3 года.

Испортился телевизор — нет звука.

Вова, сочувственно:

— У телевизора горлышко болит…

Люба, 5 лет.

Бабушка собирается в магазин.

Люба:

— Бабушка, ну скажи честное старушечье, что купишь мне шоколадку!

Таня, 5 лет.

На картинке увидела летучую мышь.

— А летучие кошки бывают?

Поссорилась с Олей, младшей сестрой.

Оля:

— Папа мой, мой!

Таня, сердито:

— Не хвастайся — папа общий!

Оля, 5 лет.

Нарисовала цветы, а вокруг — несколько точек.

— Что это? Мухи?

— Нет, это запах от цветов.

— Оля, обо что это ты оцарапалась?

— Об кошку.

Сережа, 4 года.

— Мне бы мой нос отлепить и прилепить бы сюда лед, тогда бы я стал Дедом Морозом.

Увидел густой дым, поднимающийся из заводской трубы:

— Дым дулся, дулся, до неба додулся и в тучу скорчился.

І раптом дідусь, який до цього мирно стояв на зупинці, з криком: «Брешеш, не втечеш!» — вибіг навперейми хлопцеві і підставив йому під ноги свою палицю. Хлопець спіткнувся і впав. Міліціонер, не збавляючи швидкості, пробіг мимо і вскочив у вагон.

…Коли хлопець звівся на ноги, трамвая вже не було. Був лише дідусь, який розгублено кліпав очима…

Автор: І. Індман. Джерело: журнал “Перець”.

— Є! — ляснув себе по лобі Парамон Парамонович.— Раки. І Перед ними ніхто не встоїть. Якщо з розумом…

І голова відразу загукав секретарку:

— Лідо! Лідо! Гукни Марата, та хутчіш…

Чекаючи на шофера, Парамон Парамонович нетерпляче міряв кабінет, потираючи од задоволення руки. В голові визрівав геніальний план.

Зайшов водій, мнучи в руках кашкета.

— Марате, е завдання, бойове, можна сказати. Майнеш у Новопетрівку до рибалок і привезеш раків. Мішок. Живих. До вечора щоб був як штик. Із раками. Ясно?

— Та воно-то ясно,— переминався з ноги на ногу водій.— Але хто ж вам тих раків зловить без…— і Марат виразно поворушив пальцями правиці.

— А-а,— здогадався голова. — Зайди до бухгалтера і візьми під звіт. Потім спишемо. Іди, йди, зараз я йому скажу…

Подзвонивши бухгалтеру, Парамон Парамонович викликав головного інженера Водоп’яна і дав вказівку негайно, сьогодні ж, вирівняти грейдером путівець понад Бугом.

— Та тудою давно вже ніхто не їздить…— дивувався інженер.

— Роби, що кажу. Та дивись, щоб ажур був.

Надвечір повернувся Марат і доповів, що діло зроблене, раки у багажнику. Парамон Парамонович хвацько підхопився з-за столу.

— Поїхали…

«Волга» м’яко котилась понад Бугом. Розрівняна грейдером дорога була не вищий клас, та миритись можна. Путівець петляв берегом, обминаючи верболози, мокрини, ковбані з водою. Біля однієї такої ковбаньки Парамон Парамонович звелів загальмувати. Обійшов її навкруг, затим до Марата:

— Тягни раки сюди і висипай. Тільки не всі. Половину.

— Прямо в калюжу? — завагався той.

— Роби, що кажуть…

Водій витрусив півмішка раків у воду, спостерігаючи, як вони розповзаються, спочатку повільно, ніби знехотя ворушачи клешнями, а потім, відчувши рідну стихію, енергійно ляпаючи шийками.

Біля наступної калюжі Парамон Парамонович наказав витрусити у воду решту раків.

— Як гадаєш, за ніч не повиздихають? — запитав у водія.

— З якого дива? Та вони зовсім без води тиждень витримують…

— А в річку, бува, не перерачкують? Може, сторожа приставити?

— Вони що — дурні на сушу лізти?..

…Другодні Парамон Парамонович, як і годиться, поштиво стрічав гостя за селом. Той був серйозним і діловим. Забажав одразу їхати по бригадах і запросив Парамона Парамоновича до своєї машини.

— Поїдемо понад річкою,— запропонував голова Іванові Івановичу,— якщо не заперечуєте. Дорога, правда, гірша, але ближче. Та й приємніше…

— Діло хазяйське,— погодився той.

Машини скотились з пагорба. Лагідно шурхотіли шини по розрівняному путівцю. Від широкого Бугу віяло прохолодою.

Парамон Парамонович тихо радів — все йшло, як і намічалося, отже, буде, як задумано. Марина Куделя, колгоспна кухарка, уже, певно, порається біля плити, готуючи свою «фірмову» печеню, у криниці набираються джерельної прохолоди опущені у відро пляшки «жигулівського», ну, а раки… Раки — окраса програми.

Голова не вгавав, відколи рушили, сипав словами, як горохом:

— Місця у нас благодатні, Іване Івановичу. Самий Буг чого вартий: і вантажі перевозить, і землю напуває, і нас, грішних, годує. Риби — сила, скажу вам. А раків — у кожній калюжі…

— Так уже й у кожній? — іронічно запитав обласний начальник.

— Авжеж,— запопадливо підтвердив Парамон Парамонович.— Ну, от хоча б отут. Зупиніть, будь ласка,— це до водія.

Парамон Парамонович вийшов з машини, припрошуючи і гостя зробити те ж саме.

Ось вам приклад — калюжа калюжею. А раків, думаю, аж кишить. Руками можна ловити,— Парамон Парамонович спритно зняв сандалії, підкотив холоші до колін і, обережно ступаючи, зайшов у воду. Нагнувся, мацаючи руками по дну, за якусь мить весело вигукнув:

— Ага, попався, субчику! — Викинув на траву першого рака і знову почав обома руками обмацувати дно. Раки один за одним тільки фурчали на берег. Іван Іванович зацікавлено мугикнув. Його шофер не губився — дістав відро і почав збирати вусачів. Марат скромно стояв біля своєї машини, ховаючи усмішку в куточках уст.

Парамон Парамонович таки натягав зо два десятки раків, а оскільки вони уже траплялися рідше, вийшов з води, ополоснув ноги і без шкарпеток уступив в сандалії.

— Звідки вони тут взялися? — поцікавився Іван Іванович.

— Під час повені поналазили та так і залишились, коли вода зійшла,— не моргнувши оком, брехав господар. — Ось і тут можна спробувати,— показав на ще одну калюжу. — Гальмуйте,— торкнув за плече водія.

Парамон Парамонович знову закачав холоші і поліз у воду. Знову полетіли на траву раки.

Голова був задоволений. Все йшло, як по-писаному. З двох калюж він витягнув майже два відра раків — цілком досить, щоб приголомшити високого гостя. Тепер, коли «раколовля» закінчилася успішно і машини покотилися берегом далі, Парамон Парамонович гарячково обдумував, як же завернути справу на обід.

— Стоп,— раптом подав Іван Іванович. — Треба ще й тут спроб, вати,— кивнув на чергове каламутне озерце, що трапилось на шляху, і вийшов з машини.

Серце у Парамона Парамоновича обірвалося.

— Іване Івановичу, та досить, у нас же їх он майже два відра, ці з’їмо — ще наловимо,— белькотів голова, але Іван Іванович уже роззувався.

— Азартна справа — раки! Буде про що розповісти!

Іван Іванович босоніж, у довгих «сімейних» трусах і сорочці безрукавці, ступаючи, мов по склу, подався у воду…

Автор: Віталій Карпенко. Джерело: журнал “Перець”.

На перекрестках создавались пробки из многорядных автомобилей. Раздраженные, нетерпеливые водители выжимали из своей колесной техники «запрещенные» сигналы. В голове контуженного города грохотало, ревело, гудело, скрипело, визжало. А его грудь астматически задыхалась от сизого дыма, запаха горелой резины, едких выхлопных газов… Словом, огромный современный город, нафаршированный техникой и транспортом, жил своей привычной жизнью.

В троллейбусе, в котором мы ехали, было душно, как в парной. В его салоне, как обычно, знойным летом вовсю жарило отопление, которое не грело морозной зимой. На лбу троллейбусов был написан маршрут номер 10, на боку — 20, сзади — 40, а водитель по микрофону объявлял: «Трр…крр…пхх…кхх…мррр…шррр…руту».

Двери троллейбуса плохо закрывались, а окна толком не открывались. Если на остановке было много народу или кто-то, запыхавшись, подбегал к входным дверям, то двери неожиданно закрывались перед носом потенциального пассажира, заодно защемив его руку с авоськой, портфелем или ногу. Тут троллейбус рывком стартовал с места, оставив озадаченную толпу на тротуаре. А частично зажатый в дверях полупассажир и полупешеход скакал на одной ноге рядом с троллейбусом и свободной рукой колотил кулаком в дверь. Во время такого рывка троллейбуса пассажиры в его салоне падали назад, сбивая друг друга с ног и хватаясь за что попало. Они темпераментно обменивались комплиментами о физических и умственных достоинствах друг друга. Тем временем троллейбус резко снижал скорость и полз медленно-медленно. А перед следующей остановкой он опять разгонялся, как бешеный, и резко тормозил. Теперь уже пассажиры в нем валились вперед, попутно сообщая друг другу все, что думают. Троллейбус останавливался, чуть не доехав до остановки или слегка проехав ее, но обязательно так, чтобы двери его оказались напротив какого-нибудь препятствия: железобетонного столба, канавы, кучи стройматериалов, лужи… В случае отсутствия таких препятствий троллейбус вообще не останавливался, проезжал мимо…

Пассажиры, в свою очередь, входили в те двери, над которыми было написано «Выход», а выходили там, где висела табличка «Выхода нет». В середине салона было свободно, а в концах его толпились сильные, но упрямые мужчины, образовав пробку. Женщины, пожилые, слабые, дети ютились возле дверей и на ступеньках. Кому необходимо было сидеть, тот стоял, а кто мог бы и постоять, тот сидел. Сидящие делали вид, что читают или спят, а стоящие тщетно пытались читать. Кого спрашивали, тот не отвечал, а кого не слушали, тот монотонно болтал. Словом, все было как обычно, все было нормально.

У второго приоткрытого окна троллейбуса сидел трехлетний мальчик и долизывал палочку от мороженого. Мальчик мечтал выглядеть как можно старше, а рядом сидящая его мама тщетно старалась казаться как можно моложе. Мальчик, как взрослый, серьезно задавал умные вопросы, а его мама, как капризный ребенок, требовала от сына «не задавать глупых вопросов!». Над ее разноцветным париком, словно учебный самолет, кружилась сонная муха, обалдевшая от запахов духов и лака.

Уморенные жарой пассажиры находились в дремотном состоянии. Они ни на что не реагировали, на все смотрели равнодушно. Со стороны казалось, что пассажирам безразлично, что происходило в салоне, на улице, с людьми. Когда соскакивали штанги троллейбуса и водитель медленно карабкался на крышу вагона, пассажиры лениво зевали и оставались на местах, будто им все равно, когда и куда их довезут, лишь бы находиться внутри салона, ведь остальные вовсе не смогли попасть в троллейбус и остались на улице. В общем, все было нормально, все было, как обычно. Внешне тихо, мирно, спокойно. Никто даже не мог предположить, что такое равновесие может нарушиться из-за какого-то пустяка.

Но вдруг во второе окно троллейбуса влетела оса. «Ой, оса! — вскрикнула одна из женщин. — Оса страшно жалит!..»

Пассажиры встрепенулись. На лицах появилось оживление. Оса разбудила людей и сама исчезла среди них. Наступила напряженная тишина. Все насторожились и ждали, где же появится это коварное насекомое. Оса снова появилась и стала летать между людьми по всему салону. Она то вдруг исчезала, будто растворялась в воздухе, то внезапно, как из дыма, появлялась там, где меньше всего ее ожидали. Люди, как загипнотизированные, следили за осой. При ее приближении одни бледнели и застывали, как изваяние, а другие начинали панически отмахиваться от нее. Стресс, влетевший на крылышках осы, требовал выхода. Напряжение росло, назревал скандал, нужна была разрядка. Вскоре все началось. Оса ударилась о нижнюю половину второго окна, притихла на секунду, жалом попробовала стекло и, жужжа, поползла вверх по стеклу.

— Мама, мам! — воскликнул тот мальчик с мороженым, показывая на осу. — Мама, смотли, талакан!

— Какой же это таракан?! — сказала мама. — Что за глупости говоришь?! Это же оса!

— Нет! — возразил мальчик. — Талакан!

— Замолчи сейчас же! — зашипела мама на сына. —Никуда я тебя больше не возьму! Ты не умеешь оебя вести! Смотри, люди имеются!..

Мальчик опустил голову, нахмурился, но краем глаза поглядывал на осу, бьющуюся о стекло. Еще один бунт был подавлен. Слабый подчинился сильному.

Оса продолжала бушевать. Она поднималась до рамы, падала обратно вниз, как альпинист, сорвавшийся со скалы, потом снова ползла вверх. Она всякий раз выпускала свое жало, что воспринималось каждым пассажиром как угроза лично ему. Сидящие поближе ко второму окну настойчиво советовали друг другу, что осу нужно прибить, сколько, мол, с ней можно церемониться! А кто находился подальше, те возражали этому предложению, ссылаясь на всемирную охрану природы…

— Мальчик, как тебя зовут? — назидательным тоном обратилась пожилая женщина с противоположного сиденья. — Это не таракан, а оса! Таракан не летает. Видишь, какие у нее крылья. И цвет совсем другой.

— Нет, талакан! — тихо возразил мальчик и косо взглянул на свою маму.

Смотрите, какой упрямый ребенок! — вмешалась еще одна старуха. — Теперь вообще дети пошли непослушные, избалованные! Раньше не так было! Нас родители во как держали в руках! Попробуй вот так противоречить! Если наши родители, показав на осу, сказали бы, что это орел, то он и есть орел! Какие могут быть тут возражения старшим?! Вот как надо детей воспитывать! Я бы этому упрямцу такого таракана показала, что он сам бы бегал шибче любого таракана и прятался бы от меня в щель! Я всегда говорю, детей надо лупить, чтобы они тебя не били, когда подрастут. Теперь дети не то что осу, своих родителей не признают!

— Я вам скажу, — философски изрек тощий гражданин в очках, — во всем виноват телевизор! Особенно цветной! Чего только по нему не показывают! А возьмите гитару! Разве мало калечит наших детей! Была бы она хоть семиструнная, как раньше! Так нет же! Теперь она шестиструнная! Потому на ней бренчит каждый, кому не лень! Дрынь, дрынь, дрынь, дрынь! А куда дели, спрашивается, одну струну? Экономия? Выходит дело, на струнах экономим, а потомков своих уродуем!..

— Вы не правы! — прервала его рядом стоявшая женщина.

Телевизор можно выключить, а вместо гитары купить хоккейные клюшки и шайбу. Дело не в этом, а в том, что школа и учителя нынче не те пошли! Вот их-то не выключишь! Даже не переключишь! Они сами полностью переключились на технику и научные методы просвещения. А живого человеческого общения не осталось! Сплошная модернизация! Будто из детей готовят — робота, фаршированного формулами. Магнитофоны крутят. Включают и спят. Во сне, видите ли, языки изучают! Скажем, засыпаешь по-русски, а просыпаешься по-английски. Во как! И экзамены машины принимают. Не верю я всяким этим керогазам! Кому надо, тот всегда найдет нужный ключ и заранее подкрутит нужную гайку!..

— Улица, двор, дружки виноваты! — заявила еще одна женщина. — Вот что губит наших детей! Посмотрите, что творится вокруг! В метро на эскалаторах целуются! На ходу! Когда едут вниз. Некоторые даже, когда едут вверх. Прямо на ступеньках. Стыд потеряли!..

— При чем тут школа, улица, двор, дружки? — вмешалась другая женщина. — При чем телевизор? Еще эта гитара-бас, которая гудит, как электровоз? Какие родители, такие и дети! «Яблоко от яблони далеко не падает!..»

— Не всегда так! — возразили сразу несколько человек. — Бывает, отец — профессор, доктор юридических наук, а сын — преступник!..

— Чаще наоборот: родители жулики, а дети ученые!..

— Это, говорят, генами передается по наследству, — сказал молодой мужчина с книгой в руках, — видимо, когда-то на разных ветках генеалогического дерева сидели разные предки. Скажем, на одной — честный труженик, на другой — жулик, на третьей — ученый, на четвертой — псих или алкаш, и так далее. Ну вот, через поколения все повторяется.

— Чувствуется, молодой человек, — ехидно заметила женщина в модных очках, — что на твоей ветке вашего генеалогического дерева когда-то сидел обезьяна-философ!.. А вообще, товарищи пассажиры, все вы чепуху городите! При чем здесь, спрашивается, дети, родители, школа, телевизор, наследственность и прочее?! Во всем виноваты строители! Да-да! А что смеетесь? Если мусоропровод на кухне, то там и водятся тараканы. Ничем ты их, паразитов, не выведешь оттуда. Мы даже пробовали мусоропровод залить керосином и поджечь. Не помогло. Весь дом чуть не спалили. Жильцы сами пострадали, а тараканы до сих пор бегают как ни в чем не бывало! Теперь они еще нахальнее стали. Видимо, чувствуют себя лучше. Потому что пожарники сырость развели!..

— А у наших соседей в прошлом году клопы завелись! — подхватила тучная женщина. — Чуть было к нам не перешли. Но мы их так шуганули голландским средством, что даже сами соседи вместе со своими клопами переехали в другой город посредством обмена!..

— Хватит трепаться! — сказала женщина в джинсах. — Вот так набьются в часы «пик» в транспорт старики и старушки и места зря занимают! Куда только ездят?! Сидели бы дома! Тут людям на работу надо спешить. А они мешаются!

— С вашими детьми нянчимся! — заголосили старушки. — Вы пока на работе лясы точите, по магазинам бегаете, в парикмахерских сидите, мы ваших детей растим и воспитываем, обеды готовим, по дому все делаем! Что бы вы без нас делали? Спасибо скажите старикам!

— Ой, от вас уж толку!—хмыкнула женщина в джинсах. — Одни упреки только и слышишь от вас! Лучше уж водить детей в ясли и сад, чтобы с вами не связываться!

— Да-да! — ехидно подхватила пожилая женщина. — Сначала ты дождись-ка этих яслей и садов! А потом поводи туда ребенка и помучайся. Там тоже такие вот, как ты! Две воспитательницы на тридцать детей. Бегают по магазинам, торчат в очередях, сидят в парикмахерских и ателье, часами по телефону болтают о мужиках и тряпках. А на детей ноль внимания! У кого нет бабушки, те знают, что такое бабушка, потому что часто на больничном и справках сидят дома. Вот посиди-ка ты, пигалица, на сухом пайке, на справках, тогда по-другому запоешь! Моя невестка тоже назло мне отдала нашу Олечку в ясли. Три дня поводила ее туда, потом три месяца сидела дома с больным ребенком. Помню, пришла я за внучкой в ясли. Спрашиваю, где наша Олечка. «Вот она», — говорит нянька и показывает на сидящего на горшочке мальчика. «Это же, — говорю я, — вроде мальчик, если не ошибаюсь. А мы утром вам приводили девочку. Или она за день постепенно в мальчика превратилась?» «Ах, да! — говорит нянька. — Вот же ваша девочка спит!» — и показывает нянька на кроватку, в которой лежала, как живая, большая немецкая кукла. Она, правда, красивая, но пластмассовая. И все-таки не внучка моя. А мне нужна была именно моя внучка. Наконец я разыскала Олечку в углу. Она сидела на полу. Заплаканная, холодная, как лед, штанишки мокрые. Вот как! А ты говоришь!..

Теперь уже нельзя было узнать пассажиров. Салон троллейбуса превратился в базар. Каждый что-то говорил. Но никто толком никого не слушал. Спорили хором и попарно. Менялись темы и пассажиры. Спор, как при ветре пожар, вспыхивал то с одной, то с другой стороны, то захватывал весь салон. Одни пассажиры покидали салон троллейбуса, другие заходили и с ходу включались в спор, не зная, о чем он и с чего он начался. Но сражались отчаянно, будто от исхода спора зависела их жизнь и судьба.

Никто даже не заметил, что троллейбус остановился и давно стоит на месте. Водитель открыл окошечко между кабиной и салоном и умоляющим голосом сказал:

— Граждане пассажиры! Машина сломалась! Дальше не пойдет! Прошу всех выйти! Сколько можно повторять!

Продолжая шумно спорить, пассажиры медленно, нехотя направились на выход.

— Вот видишь! — сказала мама того мальчика и, дернув сына за руку, стащила его с сиденья.

— Из-за тебя все это началось! Я тебе говорила, никуда с тобой нельзя ездить! Обязательно что-нибудь стрясется!

Толпа пассажиров с шумом покинула салон троллейбуса. В нем осталась только оса. Одна. Но она уже никого не интересовала…

Автор: Артур Джалан

На другой же день в мастерской созвали экстренное собрание.

— Товарищи! — сказала Луиза Петровна.— Неслыханный случай! Украли халат учителя! Дожили! Позор! Стащили прямо из персонального шкафа. Дело, товарищи, не в халате, а в принципе. Сегодня халат, завтра — сейф, а послезавтра — большая дорога!.. Так вот, товарищи, по приметам установили, кто унес халаг. Люди видели. Возможно, обойдемся без милиции и собаки. Сейчас вор сидит среди вас. Но хватит ли у него мужества признаться?!

Кто это сделал?

— Я,— сказал Саша Тихонов и поднялся с места. Все ахнули.

— Смотрите, перед вами начинающий воришка-любитель! — ехидно сказала Луиза Петровна. — Но довольно бездарный. Ведь в каждом деле, Тихонов, нужен талант!.. Куда ты дел халат, архаровец?! Уж не пропил ли?!

— Принес обратно и повесил на место,— ответил Саша.

— Брось, Тихонов, сказки рассказывать в рабочее время! — съязвила Луиза Петровна.— Я только что проверила шкаф, там нет моего халата.

— Посмотрите, пожалуйста, внимательнее,— сказал Саша.

Луиза Петровна быстро подошла к шкафу, распахнув его дверь, достала халат и начала его подозрительно разглядывать.

— Подменил, оболтус?! — хмыкнула она. — Это не мой халат!..

— Ваш,— сказал Саша.

— Нет, не похож! — сказала Луиза Петровна.— Что ты с ним сделал?!

— Извините! — виновато объяснил Саша.— Я его выстирал, зашил дырки, пришил пуговицы и выутюжил…

На этом экстренное собрание кончилось, и мы разошлись по местам.

Автор: Артур Джалан

— Что вы хотели, Васьков? — спросил декан.

— Мне бы характеристику…

— Вчера же всем выпускникам раздали! — сказал декан. — Вы разве не получили?

— Получил.

—Ну так в чем же дело?

— Что-то у всех характеристики, как близнецы, — нерешительно ответил Геннадий. — И слишком, как мне показалось, сладкие…

— Всем нравится, — с упреком заметил декан, — а вам нет?!

— Судя по характеристике, — сказал Васьков, — я ангел, а не бывший студент Васьков, который…

— Хорошо! — перебил его декан. — Пишите тогда сами!

— Как? На самого себя?!

— А что?

— Неудобно как-то…

— Ничего! Вот образец.

Через несколько минут Васьков сидел в свободной аудитории и, хмурясь, изучал шаблонный образец характеристики, который гласил: «Товарищ… окончил педагогический институт успешно. За годы учебы показал себя способным, дисциплинированным, исполнительным студентом. Аккуратно платил взносы. Активно участвовал в общественной жизни. Играл на балалайке. Дважды прыгал с парашютом. Занимался в кружке вязания, кройки и шитья. Страстный любитель мотогонок. Большой друг детей и животных. Постоянный болельщик хоккея. Посещал музеи. Был центральным нападающим институтской футбольной команды. Участник хора и народных танцев. К тому же член профсоюза. Надежный товарищ, пользуется уважением в коллективе. Товарищ… рекомендуется учителем и направляется в вашу сельскую школу… Подписи…»

Через полчаса упорного творческого труда Васьков снова вырос перед столом руководителя.

— Вот, написал, — сказал он и положил на стол свой вариант характеристики:

— «Товарищ Васьков Г. С. учился плохо. В самодеятельности не занимался. Спортом тоже. На балалайке не играл. Не любит детей и животных. Музеи не посещал. В хоре не участвовал, из-за тяжелого характера часто имел конфликты с окружающими… Рекомендуется учителем и направляется в вашу сельскую школу… Подписи…»

Декан несколько раз прошелся по бумаге в разных направлениях, словно сапер по минному полю.

— Оригинальничать решили, да? — саркастически заметил он, сверля колючим взглядом своего питомца. А питомец молча смотрел на свое греховное произведение, над которым повисла авторучка декана.

— Ну, что ж, я подпишу, — сказал декан, ехидно улыбаясь, и, небрежно черкнув свою подпись, продолжал: —г Но с этой, извините, дурацкой путевкой в жизнь вы будете в новом коллективе, как белая ворона. Ни пуха, ни пера!..

— К черту, — нерешительно шепнул Васьков. — Надеюсь, мне не придется рассчитывать на уважение и доверие сельского коллектива, куда вы меня направляете.. Меня как-то больше устраивает город.

— Город тоже не раскроет вам объятия с этой скверной бумагой! — усмехнулся декан.

— А это?! — как флажком помахал Васьков перед носом декана вчерашней ангельской характеристикой. — Это для города!..

И он поспешно вынырнул из кабинета изумленного декана.

Автор: Артур Джалан